Надежда на милость Божию


26 августа / 8 сентября - сретение Владимирской иконы Божией Матери. Начало блокады Ленинграда. Поминовение погибших в блокаду в Успенском храме.

Самым тяжелым испытанием в моей жизни было военное время. Всю войну я прожила в блокадном Ленинграде, а было мне, когда началась война, 15 лет.

Дали мне детскую карточку (125 г хлеба) и больше ничего. Мама понимала, что это - смерть, и послала меня работать на оборону Ленинграда. За это полагалась рабочая карточка (250 г хлеба) и тарелка супа (дрожжи и вода). 3 января 1942 года меня приняли на работу.

По ночам мы дежурили на чердаке: гасили «зажигалки», а днем работали на очистке города от снега и льда (чтобы весной не было эпидемии), помогали в госпиталях, плели сетки для аэродромов, возили уголь на санках с набережной Невы для отопления военного штаба, который располагался в Мариинском театре. Господь нам помогал!

3 декабря 1941 года было воскресением. Многие жильцы оказались дома. В 12 часов дня я пошла умываться. Вдруг на кухню вбегает мама и говорит: «Бросай все! Хватай документы, карточки, деньги! Бежим!» Я не поняла, в чем дело, но мама была очень возбуждена, и я поспешила подчиниться.

Вошла в комнату и вижу в окна, что люди на Театральной площади падают на землю, вскакивают и куда-то бегут. Раздался свист воздуха. Мама кричит: «Бежим!» Она выбежала в коридор. А я не успела. В коридоре раздался грохот и потолок рухнул. Я в отчаянии закричала: «Мама!!!» Она вбежала в комнату вся белая от известки. «Господи, ты жива?» - «Я-то жива, а ты ранена?» - «Нет».

Комнату снаряд не задел. Оказывается, он пробил потолок в коридоре над маминой головой, попал в кухню, пробил там пол, попал в дверь кухни нижнего этажа, выворотил три ступени на черной лестнице и покатился вниз, не разорвавшись. В кухне столбом стояла белая пыль - ничего не видно. Я побежала первая и провалилась в дыру пола. Мои ноги были на 4-ом этаже, а руками я зацепилась за торчащие доски и застряла на 5-ом этаже. Я закричала маме: «Не подходи ко мне, пол рухнет! Стой у стены!» А сама старалась осторожно выкарабкаться. Мне это удалось. Затем я взяла маму за руку, и мы по стенке вышли на площадку черной лестницы. Там тоже все было бело и ничего не видно.

Отсутствия трех ступеней мы не заметили, но Господь нас предостерег. Так же осторожно, по стенке, мы вернулись в коридор, миновали груду песка и кирпичей и выбежали на парадную лестницу. Сюда снаряды не попали, и мы благополучно спустились в бомбоубежище. Жильцы были в ужасе. Нас забросали вопросами. «...Да ведь вас только Господь спас!» Да, на все Божья воля!

...Никольский собор был открыт в блокаду, и в нем проходили богослужения! Все мы надеялись на милость Божию, на то, что Господь нас не оставит...

Самые тяжелые дни были 29, 30 и 31 января 1942 года. В городе не было воды. Кто шел с санками к прорубе на Неве, а кто топил снег в кастрюлях. Дров не было. Мы распиливали нашу мебель на щепочки, в печи между двумя кирпичами в кружке растапливали снег, а затем воду, которая получалась, доводили до кипения. К 12-ти часам ночи можно было согреться кипятком.

Татьяна Васильева-Преображенская, прихожанка собора Владимирской иконы Божией Матери
(Продолжение следует)